«Евгений Онегин. Своими словами»

В Школе драматического искусства на Сретенке — театре-лаборатории, основанном Анатолием Васильевым — появились первые детские спектакли. Проект Дмитрия Крымова «Своими словами» призван познакомить подростков с важными произведениями «взрослой» литературы — Пушкина, Гоголя, Чехова и даже Карла Маркса. Начать решили с «Евгения Онегина».

Надо сразу предупредить, что здесь вы не услышите краткого изложения содержания или биографической справки о жизни поэта. А литературоведение тут чисто ироническое — на сцену выходят четыре филолога-пушкиниста: чех, финн, немка и француженка и пытаются своими словами, с забавным акцентом, и буквально на пальцах объяснить зрителем, что такое Пушкин и его знаменитый роман в стихах. Начинать приходится издалека: ведь надо понять, каким во времена Пушкина был театр, что такое сплин и какой бывает — непостижимая для иностранцев — русская зима…

А поскольку Мастерская Крымова начинала свой путь как театр художников и еще не рассталась с этими родовыми чертами, то артисты не только рассказывают, но и показывают все это с помощью нехитрого реквизита и разнообразных хитроумных приспособлений. Вот маленький картонный театрик, где танцует крошечная балерина — и вдруг превращается в большую, даже огромную танцовщицу на сцене. Вот чемоданчик с джентльменским набором аристократа: щипчиками, пилочками «для красы ногтей» и даже яйцами всмятку.  А вот лента транспортера, по которой проезжают друг за другом старый дом, «забытый сад» и могилка Ленского, легкомысленная всадница Ольга на игрушечной лошадке… И эта простая вроде бы игрушка вдруг наглядно передает всю быстротечность и неумолимую конечность жизни. И пусть детям это пока покажется непонятным, тонкую ноту грусти и прощания они все равно почувствуют и сохранят внутри.

Но все же юмора в спектакле гораздо больше, чем печали. Здесь с удовольствием и знанием дела подшучивают над «нашим всем», его героями и прежде всего — нашими штампами восприятия. Крымов и его артисты разбивают стереотипы, позволяя себе изобрести собственную Татьяну — взбалмошную девочку, которая гоняет старенькую няню открывать-закрывать форточку и от переизбытка чувств и энергии пишет письмо к Онегину не только руками, но и ногами. Зрителям тоже позволено присоединиться к этой радостной игре: сцену про отмороженный пальчик («ему и больно, и смешно») показывают с их непосредственным участием.

Что же в итоге остается от «Евгения Онегина»? Остается радостное ощущение вдохновенной игры, легкости гения, для которого нет норм и границ, который веет где захочет. Как Пушкин в свое время, по меткому выражению Синявского, «растрепал русский язык», так и Крымов лишил пушкинский роман библиотечной тяжести и вернул ему живость и непосредственность. Конечно, по большому счету речь идет не об «Евгении Онегине», а о наших отношениях с ним и с классической литературой в целом. Останется ли она для наших детей чужой, как для большинства современных подростков, или может стать родной, как для Крымова и его артистов? Для присвоения, как известно, сначала нужно убрать дистанцию. И с этой задачей спектакль блестяще справляется. В финале зрителям приходится покидать зал, проходя мимо Пушкина (Сергея Мелконяна), лежащего в луже клюквенной крови и раздающего детям конфеты. И эта картина наверняка впечатается в их память сильнее, чем «я памятник себе воздвиг нерукотворный» в учебниках по литературе.